в чём смысл жизни?

Бог нас создал для участия в совершенной радости любви. Наша жизнь – это школа любви. Мир – это больница, где врачуются болезни души.
Как выбрать свой путь к счастью?
епископ Орехово-Зуевский Пантелеимон
Вот уже больше 30 лет я называю себя православным, а до сих пор не понимал, почему кому-то попущены Богом болезни, нищета, одиночество; а кто-то живет безбедно. Этот вопрос настолько мучил меня, что подступали помыслы неверия. Только недавно понял, что страдания попущены всему человеческому роду, и если ты здоров и богат — ты призван помогать тем, кто несчастен.

Если ты этого не делаешь — ты не исполняешь своего предназначения.
Неизвестно, что легче: болеть или ухаживать за больными, трудом приумножать богатство и делиться с бедными или просить о помощи, ничего не делая. Каждому посылается крест по силам, но земная жизнь — всегда крестоношение! Нет несправедливости в том, что один страдает, а другой призван разделить его страдание и помогать ему. Если же думать, что земная жизнь дана для удовольствия, тогда, конечно, кажется несправедливым то, что одни здоровы и богаты, а другие больны и нуждаются во всем.
Подлинный смысл жизни — в служении другим
Давным-давно, когда я был еще неверующим человеком, меня посетила мысль, что смысл жизни можно найти в служении другим. До этого я искал смысл жизни в искусстве: в театре, в литературе, в кино.

Но только когда пошел работать санитаром в больницу, почувствовал, что подлинный смысл жизни — в служении другим.

Позже я крестился и стал священником. Когда мне было 40 лет, у меня умерла жена и меня назначили настоятелем в больничном храме. Там я стал помогать сестрам милосердия, при храме возникло училище сестер милосердия. И вот так постепенно я приобщился к этому делу.

— Сейчас вы возглавляете Синодальный отдел по социальному служению. Каковы основные направления работы отдела?

— Мы стараемся помогать всем, кто в этом нуждается. Например, многодетным семьям. В нынешних условиях многодетные родители совершают очень трудный подвиг. Многие современные семьи не решаются исполнять то, что заповедано Богом, находя разные причины и объяснения для того, чтобы не рожать детей. Поэтому многодетные родители сегодня вынуждены быть своего рода белыми воронами. Помощь этим людям для нас в приоритете. В епархиях появляется все больше инициатив и проектов, которые нацелены на поддержку многодетных семей: центры гуманитарной вещевой помощи, детские сады и ясли, летние лагеря, службы добровольцев, без которых родителям порой бывает очень сложно справиться.

Конечно, в помощи нуждаются дети-инвалиды, дети из неполных семей, дети, которые лишились родителей. Им мы тоже помогаем. Сейчас на территории России действует 90 церковных детских приютов. Часто они возникали стихийно – священники, настоятели монастырей не могли мириться с тем, что в интернатах без родительской заботы, без воспитания остаются дети. Строился приют, часто совсем небольшой по размеру, священникам передавались на воспитание дети. И сегодня мы видим, что в этих приютах в семейной обстановке вырастают замечательные люди!

Выпускники церковных приютов получают среднее и высшее образование и гораздо лучше устраиваются, чем выпускники государственных детских домов.

Мы помогаем престарелым людям. Они пережили очень тяжелый XX век, страшную войну, попрание человеческих свобод и прочие ужасы советской жизни. Сейчас они получают мизерную пенсию, у них во многих регионах нет денег даже на дрова.

Всего в России действует более 40 богаделен — мест, где одинокие тяжелобольные старики живут в условиях, близких к домашним. Их опекают сестры милосердия и врачи. В Москве тоже есть такие учреждения. В следующем году православная служба помощи «Милосердие» откроет в Москве новую богадельню, рассчитанную на 18 мест.

С технической точки зрения новая богадельня в Москве не будет уступать государственным приютам: помещение оборудуют лифтами, специальными ванными комнатами, широкими дверными проемами, пандусами. Но для пожилого человека не менее важны забота, внимание, человеческое тепло и искреннее участие в его проблемах. Часто всего этого не хватает в государственных учреждениях.

Кроме того, мы, конечно же, помогаем инвалидам, бездомным, людям, у которых есть склонность к алкоголизму и наркомании. Мы стараемся не только накормить бездомного, но и дать ему реальную возможность вернуться в общество. Когда в Москве только появился наш автобус «Милосердие», перед ним стояла одна простая цель – спасти зимой как можно больше людей от смерти из-за переохлаждения. Через несколько лет московские власти создали свой подобный проект, и благодаря этому сейчас, слава Богу, смертность среди бездомных уменьшается. И мы больше думаем над тем, как реабилитировать таких людей.

В епархиях появляются приюты для бездомных (сейчас их более 60. – «Газеты.Ru»), которые стараются оказать комплексную помощь – восстановить документы, привить навыки самостоятельной жизни, трудоустроить человека.

Правда, в Москве до сих пор такого центра у Церкви нет, хотя мы давно просим московские власти выделить для его создания участок земли. Мы бы хотели, чтобы в нем бездомные были не просто постояльцами, а смогли начать сами решать свои вопросы, жить как в своем доме, а не как в казенном учреждении. Мы уже приобрели мобильную душевую для бездомных, которую можно поставить рядом с приютом. Но самого приюта по-прежнему нет.

Серьезным злом для нашего общества является наркомания. Церковь не отгораживается от наркозависимых людей, а стремится им помочь. С каждым годом появляется все больше церковных реабилитационных центров для наркоманов. В Москве при нашем отделе действует Координационный центр по противодействию наркомании. По его подсчетам, сейчас в стране 62 церковных реабилитационных центра, которые способны одновременно принять около 1000 человек. Наши специалисты выезжают за рубеж для ознакомления с современными методиками работы, совсем недавно была разработана церковная методика реабилитации наркоманов.

— Как вы решаете, кому именно нужна помощь? Это какие-то директивы сверху?

— Большинство церковных социальных проектов появляется не в результате директив, а в ответ на просьбы о помощи.

К тому же вы немножко неправильно представляете нашу работу. Социальная работа, конечно, поддерживается патриархом, на Высшем церковном совете, Священном синоде, Архиерейском соборе принимаются различные документы. Но это служение естественно для Церкви. Основная наша задача — не выдумывать что-то новое, а поддерживать и более эффективно использовать и развивать то, что у нас уже есть. А главное, что у нас есть, – это любовь. Служение другим — это не работа, а служение любви.

Наш отдел – это не просто какое-то министерство, которое за чем-то следит. Каждая епархия тут самостоятельна в своей работе, каждый архиерей сам решает, чем занимается его епархия, на каждом приходе у настоятеля храма есть определенная степень свободы, и он тоже сам выбирает, чем ему заниматься.

Мы не можем спустить какую-то директиву и сказать, что, например, сегодня мы идем в детдома, а завтра помогаем престарелым.

Вместе с тем, конечно, мы стараемся координировать социальную работу в методическом, организационном плане, рассказывать об успешном опыте, консультировать, помогать епархиям. Во многих приходах сейчас появились социальные работники, мы занимаемся их обучением. Приезжаем в разные федеральные округа, проводим конференции, уже несколько лет ведем на нашем сайте дистанционное обучение – в формате веб-семинаров. В этих веб-семинарах участвуют сотни людей из епархий разных регионов нашей страны и даже из-за рубежа. Тех соцработников, которые прошли этот курс, мы приглашаем в Москву на стажировку.

— Все ваши проекты только для верующих?

— Вовсе нет. Например, один из добровольцев службы «Милосердие», который занимается ремонтом на дому для наших подопечных, является некрещеным. Но он очень светлый, хороший человек. Если у человека есть искреннее желание помогать другим, делать добро — он уже на пути к Богу – источнику добра. В нашу службу добровольцев «Милосердие» иногда приходят представители других религий. Были случаи, когда в добровольцы записывались мусульмане, протестанты, католики.

— Ведение такого количества социальных проектов требует серьезного финансирования. Откуда идут средства на эти проекты Церкви?

— Частично наши расходы покрывают гранты и субсидии, но большая часть средств – это частные пожертвования. Например, в православной службе помощи «Милосердие» более 70 процентов всех поступлений составляют частные пожертвования. Есть люди, которые нам помогают очень давно, например дирижер Владимир Федосеев. Он устраивает благотворительные концерты Большого симфонического оркестра в пользу нашей службы «Милосердие» и вот уже больше 20 лет помогает нам из своих личных средств.

Нас поддерживают «друзья милосердия» — те люди, которые регулярными небольшими перечислениями позволяют выживать нашим проектам. Мы открыты, и можно проверить все, что мы делаем: финансовые отчеты каждый месяц публикуются в общем доступе на сайте «Милосердие.ru». К сожалению, в этом году пожертвования от «друзей милосердия» сократились. Чтобы наши проекты продолжали свою работу, нужна постоянная поддержка гражданского общества.

— У государства также есть структуры социальной помощи. Как вы оцениваете их эффективность?

— Социальная система государства – это монополия, в которой государственные органы сами себе выделяют деньги на свою работу, сами их тратят и сами себя контролируют. Понятно, что эта система несовершенная, она не ориентирована на человека.

Простой пример. Есть такое понятие, как социальная услуга. В развитых странах средства на оплату услуг идут за человеком. Что это значит? Вместо того чтобы сидеть в очереди и слышать хамство от единственного специалиста в единственном государственном учреждении, человек сам может выбрать, какое учреждение ему будет оказывать помощь, и по факту этого выбора государство должно будет перечислить деньги той организации, которую выбрал человек. Появляется конкуренция, улучшается качество услуг. У нас же до сих пор сохраняется система советского образца.

Вот еще пример.

На ребенка-инвалида в государственном интернате в Москве выделяется больше 100 тыс. рублей в месяц. При этом, если этот ребенок живет в семье, на него выделяется средств в несколько раз меньше. Получается, сама система подталкивает людей отдавать детей в интернаты и препятствует усыновлению.

До революции милосердие было частным делом и в нем участвовали многие люди. Когда к власти пришли безбожники, которые хотели построить новый мир и отрицали все традиции, они создали ту систему, которая жива до сих пор, хотя у нас уже нет советских учреждений. В советское время государство монополизировало социальную деятельность и заниматься делами милосердия Церкви было запрещено. Если бы мы в советское время открыли приют, нас бы посадили в тюрьму. Государство хвалилось своей социальной работой и при этом прятало всех нуждающихся в помощи людей в закрытые учреждения, куда не было доступа. Для этих людей было особое гетто. Там была еда и крыша над головой, какой-то уход, но при этом жизнь тех, кто там находился, сильно отличалась от нормальной жизни. Эти люди не были включены в жизнь общества.

А ведь во всем мире инвалиды интегрированы в общество, они ездят на общественном транспорте, ходят в магазины, их стараются поддержать в обществе. А у нас старики, инвалиды, дети-сироты от общества оторваны. Сейчас тысячи, десятки тысяч людей скрыты от наших глаз в закрытых психоневрологических интернатах, детских домах для детей-инвалидов, домах престарелых, где они никому не нужны.

Постепенно государство начинает понимать, что в таких учреждениях нужны добровольцы. Принимаются внутренние документы, инструкции, которые обязывают руководство учреждений отчитываться о том, как они привлекают добровольцев. Но одними документами делу не поможешь. Нужно, чтобы в решении проблемы принимали участие реальные живые люди – добровольцы, гражданские активисты. Если их не будет, слова об открытости, заботе, уходе, общении с людьми в этих госучреждениях так и останутся словами.

В государственной системе не развита система реабилитации людей на всех уровнях – ни наркоманов, ни бездомных, ни детей-инвалидов. В России не учат этому, и в штатном расписании не предусмотрено необходимое количество людей для реабилитации.

— На социальные проекты РПЦ государство выделяет деньги?

— Да, но сейчас это скорее исключение из правил. Возьмем, например, православную службу помощи «Милосердие», которая работает в Москве. Из бюджета города целиком финансируется программа реабилитации московских детей с ДЦП в нашем медцентре, почти на 50% покрывается стоимость обучения детей в школе, детские дома же получают не больше 10% расходов — в основном средства выделяются только на питание и одежду. Также некоторые наши проекты получают разовое финансирование в виде грантов.

Но гранты хороши только для того, чтобы начать проект. Потом должны быть другие механизмы финансирования действующих эффективных социальных служб. У нас ведь не фонд, который собирает средства и просто перенаправляет их нуждающимся. Этим мы тоже занимаемся, но большинство наших проектов в Москве представляют собой законченную инфраструктуру по оказанию помощи самым разным категориям людей. В штате службы «Милосердие» — врачи, учителя, психологи, воспитатели, которые работают в детских домах, приюте для беременных, богадельне, школе. Мы должны платить им зарплату, человек ведь не может работать бесплатно – ему надо одеваться, что-то есть.

— Есть ли среди церковных социальных проектов уникальные?

— Да, конечно. В Петербурге именно Церковь была инициатором создания первого в России детского хосписа, и сейчас директором этого учреждения является священник. Уникальный проект – питерский центр реабилитации несовершеннолетних подростков святителя Василия Великого.

Туда попадают условно осужденные подростки, которых профессиональные специалисты возвращают к нормальной жизни – знакомят с культурой, искусством, ходят вместе с ними в походы, занимаются паркуром, скалолазанием и другими современными видами спорта.

Я уже говорил про автобус «Милосердие», который зимой по ночам спасает от замерзания бездомных в Москве. Этот проект во многом стал образцом для создания подобной государственной мобильной службы. Наша Свято-Спиридоньевская богадельня в Москве сильно отличается от государственных приютов для стариков. У нас это две обычных квартиры, где у каждого есть свои вещи, а не просто больничная палата, где человек должен доживать остаток своих дней безрадостно и в одиночестве.

В московской службе помощи «Милосердие» есть и другие уникальные проекты. У нас действует группа дневного пребывания для детей с тяжелыми нарушениями опорно-двигательного аппарата. Фактически это детский сад, куда мама может привести своего ребенка для реабилитации и общения с другими детьми. Сейчас своей очереди в группу ждут больше 100 семей.

Ни в одном медицинском учреждении не занимаются комплексной помощью больным боковым амиотрофическим склерозом (БАС) — это тяжелое редкое заболевание, при котором постепенно перестают работать все мышцы и люди умирают от удушья. Сейчас таких больных только в Москве около 700 человек. Облегчить страдания этих людей можно с помощью аппаратов искусственного дыхания, но они стоят очень дорого, и далеко не все могут себе их позволить приобрести. Поэтому в службе «Милосердие» мы открыли специальную программу «Дыхание» и собираем средства на покупку аппаратов. Наши врачи, соцработники, психологи оказывают всестороннюю поддержку пациентам и их семьям.

О сущности христианской жизни
Я много думал, как объяснить, в чем сущность христианской жизни. Можно сказать, что она — в исполнении двух главных заповедей.

1. Первая заповедь говорит о том, как надо возлюбить Бога. Всем сердцем, всей душой, всеми мыслями. Как этого достичь? Молитвой прежде всего. Об этом говорит святитель Феолипт, митрополит Филадельфийский.

Прежде чем процитировать его слова, я приведу их в своем пересказе на современный русский язык, чтобы было понятней: «Молитва — это мысленная беседа с Богом. Во время молитвы душа и ум должны быть всецело к Нему устремлены. Когда мысль часто призывает имя Господа, а ум напряженно внимает этому призыванию божественного имени, тогда Бог узнается как СВОЙ Бог и свет этого знания, как облако светлое, осеняет всю душу». Наверное, святитель говорит прежде всего о молитве Иисусовой.

Вот сама цитата: «Молитва же есть мысленная беседа ко Господу, в коей произносятся слова молитвы со всецелым ока умнаго устремлением к Богу. Когда мысль часто призывает имя Господа, а ум напряженно внимает сему призыванию божественнаго имени, тогда свет уведения Бога СВОИМ Богом, как облако светлое, осеняет всю душу».

Я выделил слово «СВОЙ», потому что для тех, кто не молится, Бог остается чужим и далеким. Чтобы познать, что Он действительно ТВОЙ Бог, НАШ Отец, надо не просто кое-как прочитывать молитвенное правило, надо не только в трудные минуты жизни звать Бога на помощь, — надо найти время, чтобы каждый день беседовать с Ним.

Если предпринять этот труд, то по слову свят. Феолипта: «Ум, обращаясь к Богу, после того, как пресечет в себе все образныя представления сущаго, зрит Его безвидно, и взор свой тем просветляет, несмотря на несовершенное ведение Созерцаемого, по причине непреступной Его славы. Не ведая однако ж Созерцаемаго, по непостижимости Его, ум истинно знает, что Он есть собственно Сущий и Един имеет пресущное бытие; богатством же источающейся от Него благости питая свою к Нему любовь и удовлетворяя свои стремления, сподобляется всегдашняго блаженнаго в Нем успокоения».

Это поучение я нашел в пятом томе «Добротолюбия», которое перевел на русский язык свят. Феофан Затворник.

2. Я хочу привести слова этого святого и о том, как исполнить вторую заповедь, подобную первой: «Все дело стоит за тем, чтобы войти в совершенное сочувствие с другими так, чтобы их чувства вполне переносить на себя, чувствовать так, как они чувствуют. Когда это будет, нечего и указывать, что в каком случае надо сделать для других: само сердце укажет. Ты только позаботься поддерживать сочувствие, а то тотчас подойдет эгоизм и возвратит тебя к себе и заключит в себя. Тогда и пальцем не пошевелишь для другого и смотреть на него не станешь, хоть умри он. Когда сказал Господь: «люби ближнего... как самого себя», то хотел, чтобы вместо нас, стал в нас, т. е. в сердце нашем, ближний. Если же там по-старому будет стоять наше «я», то не жди добра».

Мне кажется, эти слова очень понятны и помогут научиться любви к ближнему.

Почему в мире существует зло?
Недавно в Марфо-Мариинской обители я беседовал с родителями «особых детей» — детей-инвалидов. Бог призвал этих родителей к особому подвигу. Они постоянно видят рядом с собой, в своих горячо любимых детях следствие нашего общечеловеческого греха. Мы все должны молиться о них и помогать, кто чем может.

Почему в мире существует зло?

Трудности есть у всех, кто живет на Земле. Они — разные, но они есть у всех. Давайте поговорим о смысле жизни, о том, как преодолевать трудности и как сделать так, чтобы мы могли в этих трудностях друг другу помогать. Я хотел бы поговорить с вами не только как епископ и председатель Отдела по церковной благотворительности, но и как многодетный отец и многовнучатый дедушка. У меня четверо дочерей и девятнадцать внуков. Когда моей младшей дочери было 6 лет, умерла моя жена и со мной остались четверо детей. Это был очень трудный период в моей жизни, очень скорбный, тяжелый.

Трое моих внуков, из девятнадцати, родились с сердечной патологией не совместимой с жизнью. Один прожил три дня, две другие внучки прожили меньше месяца. Для меня это было очень тяжелое испытание. Мои дети болели, когда были маленькими, моя дочь перенесла очень серьезное заболевание после 20 лет, двое моих внуков остались живы только благодаря операции на открытом сердце; поэтому я знаю, что такое болезнь детей, и знаю, что такое смерть близких. Я понимаю вашу скорбь и ваши трудности. Думаю, многих из вас мучает вопрос – «почему это случилось именно со мной?» Об этом я и хотел бы с вами поговорить.

Мы с вами верим в Бога, Который не сотворил зла. Когда Бог создал первых людей, они были здоровы, они не были инвалидами. В них не было греха, и они жили в радости. Но, к сожалению, они использовали свободу, которую дал им Бог, во зло и совершили грех отступления от Бога. Через этот грех в их природу вошло зло, которое настолько их исказило, что когда у них родились дети, один из них из зависти убил своего брата. Представляете, человек, родители которого жили в раю и, наверное, рассказывали ему о том, как они там жили, не удержал свою злобу и убил брата. Зло и болезни, которые есть в мире, — следствие греха первых людей.

Человек создан для радости. Понятно, когда циррозом печени болеет алкоголик. Понятно, когда наркоман оказывается в психиатрической больнице. Понятно, когда курильщик болеет раком легких. Тут явная связь греха этого человека и той болезни, которая у него появилась. Но почему страдают безгрешные младенцы?

На этот вопрос невозможно ответить так, чтобы любящее сердце раз и навсегда успокоилось. Потому что человек создан для вечной жизни, для вечной радости, и мы не можем согласиться с тем, что наши дети больны и страдают. Мы и не должны с этим соглашаться. Человек создан для радости, для достижения совершенства. Как совместить это с тем, что страдают невинные дети?

Земная жизнь, в которой мы с вами живем, несовершенна для всех, а не только для детей. Все мы живем в мире, в котором есть зло. Теракт в Беслане, войны, стихийные бедствия, катастрофы, взрыв в Волгограде, в котором, как я читал, погибли две девушки, уступившие место смертнице в автобусе. Та пришла с забинтованной рукой, и они ее пожалели. Те девушки сделали добрый поступок, и их доброта спасла жизнь многих пассажиров автобуса. Из-за того, что смертница сидела, пострадало меньше людей, но первыми погибли эти две добрые девушки, стоявшие рядом с террористкой. Почему так происходит? Почему зло сильнее добра? Почему рождается так много детей-инвалидов?

Во всех нас нет совершенства. Мы все происходим от Адама и Евы, человеческая природа которых оказалась искаженной болезнью греха. Поэтому мы все подвержены страшной болезни греха. Мы все — инвалиды. У кого-то инвалидность проявляется в несовершенстве души, у кого-то — в телесных болезнях. И трудно сказать, кто инвалид в большей степени — святая блаженная Матрона, которая всю свою жизнь не вставала с постели и была слепой, но видела будущее и помогала людям, или какая-нибудь победительница конкурса красоты, которая выставляет напоказ свое здоровое тело, соблазняет и развращает других. Кто из них ближе к совершенству? Кто заслуживает сострадания?

Мы, христиане, верим и знаем, что тела людей воскреснут, но будут не такими как сейчас. В нашем воскресении мы будем иметь тела и будем узнавать друг друга, но тело будет соответствовать душе человека. Сейчас очень часто бывает, что тело прекрасно, а душа уродлива, грязна, испачкана в нечистотах. Или наоборот, среди тех, кто страдает телесными недугами, много очень чистых и очень добрых людей. Какие глубокие, прекрасные, лучистые глаза у многих детей инвалидов! Глаза – зеркало души. Если душа чиста, совершенна, то тогда, конечно же, в вечности тело не будет иметь изъянов.

Протоиерей Андрей Близнюк: как найти смысл своей жизни?
Через Евангелие можно понять смысл событий
Наше сознание сформировалось в безбожном мире, который не знает Христа. Наши понятия часто не соответствуют истине. Это неправильное сознание нужно менять. Есть такая книга — «Евангелие», хранение слов которой в сердце помогает изменить себя внутри, изменить сознание. Евангелие — трудная книга для понимания, ведь это рассказ о Царствии Небесном, он не может быть простым. Но мы с вами должны возвыситься до Евангелия. Тогда мы поймем смысл происходящих с нами событий, узнаем ответ на многие наши вопросы. Через Евангелие Господь нам отвечает. Читая Евангелие, вы можете найти слова, которые перевернут ваше сознание, которые коснуться вашего сердца, помогут понять, как вам жить, поддержат вас в трудную минуту, дадут удивительную радость.

Вне понятий Евангелия очень трудно быть счастливым на Земле. Не только когда у тебя ребенок-инвалид, но и когда у тебя всё хорошо. Я знаю очень много богатых успешных людей, которые приходят ко мне и говорят: «Что-то мне тяжело…» Потому что на самом деле человека спасает не здоровье его тела, не благополучие его жизни, а соединение с Богом.

Вы в этом смысле никак не ограничены в ваших возможностях, а даже больше открыты к тому, что Господь хочет дать. Таких деток называли раньше убогими. Но ведь это значит «у Бога». Они избранники Божии, не всем Господь дает понести этот крест. Нужно согласиться и принять его. Тогда Господь и утешит вас и поможет.
Мы все нуждаемся в помощи друг друга
В этой жизни мы созданы так, чтобы быть помощниками друг другу. Никто из нас не обладает совершенным знанием, совершенным умением, все мы нуждаемся в помощи других. Кому-то нужна помощь в передвижении, кому-то нужна помощь в чтении, потому что он не видит, кому-то нужна помощь, потому что он не слышит. Кто-то нуждается в защите сильного, кто-то в утешении и поддержке. В младенчестве дети нуждаются в помощи родителей, в старости родители — в помощи своих детей. Бог так устроил, чтобы мы любили друг друга и друг другу помогали.

Когда в семье рождается особый ребенок — это призыв к родителям восполнить то, чего у него нет. Не только родители это могут делать, но и Церковь, врачи, социальные работники; государство хоть плохо, но все-таки помогает. Таким образом все мы призываемся здесь, на Земле, помогать друг другу, учиться любить других. В Царствии Небесном человек уже не сможет учиться любви, там не будет нуждающихся в помощи. Сочувствие болезням других, забота о наших ближних учат нас главной добродетели, приобщают к радости любви. Пусть это больно и трудно — сопереживать несчастью других, но без этого не будет и вечной радости.

Один великий святой однажды стал размышлять: почему одни больны и живут в нищете, а другие здоровы, богаты и умирают в окружении родственников. Когда он так задумался, ему был от Бога ответ: «Антоний! — так звали этого святого, — тебе неполезно об этом думать, думай о спасении своей души». Условия, в которых мы живем, даны Богом; если мы доверяем Ему, мы должны это принять, как данный нам Богом путь ко спасению.

Почему приходят беды?
Бог призывает к большей любви

Иногда беда приходит не потому, что мы сделали что-то плохое или кто-то в этом виноват, а для того, чтобы мы научились это преодолевать. Если такое случилось с нами, значит Бог призывает нас к большей любви. Потому что ребенок, у которого ограничены возможности, нуждается в большей любви, в большей опеке, чем ребенок здоровый. Это призвание Божие.

Иногда беда случается вследствие болезни родителей или вследствие их неправильного поведения. Но ответить на вопрос: «Почему это случилось со мной?», человек может только сам. Он может услышать ответ от Бога. Ответ бывает разным. Иногда это призыв к большему совершенству. Иногда — следствие грехов, которые делали родители. Иногда это для того, чтобы в мире стало больше любви.

Как с этим жить?

Но понять, как с этим жить, мне кажется, даже важнее, чем выяснять причину, по которой это случилось. Следствием греха Адама и Евы стало то, что между ними и Богом появилась стена и они потеряли возможность с Ним говорить, как говорили в раю. Не могли слышать ответы на свои вопросы, как слышали в раю. Они перестали Бога понимать, прервалась связь с Богом. Люди жили так на протяжении всего того времени, которое у нас называется ветхозаветным, до пришествия в мир Христа. Если вы читали Библию, вы знаете, сколько там описано страшных преступлений, войн, бед, злодеяний. Но мы с вами живем в другое время. Бог пришел на землю и стал Человеком, чтобы помочь нам пережить наши трудности и беды.

Сейчас модно обращаться к психологам за помощью. Наверное, многие из вас обращались к ним. Я тоже однажды обратился к психологу. Мне хотелось понять, смогут ли они мне помочь. У меня тоже бывают периоды печали и уныния, и я поделился своими трудностями. Я сказал: «Вы знаете, мне что-то очень тяжело, я чувствую, что всё, что делается, делается неправильно, хочется куда-то уехать подальше, все уже надоели, кто-то постоянно приходит, что-то спрашивает. Вот такое у меня тяжелое настроение. Как мне быть?» И психолог мне отвечает: «Вы знаете, у Вас очень низкий самооцен». Я говорю: «И что же мне делать?» И психолог говорит: «Попробуйте мебель переставить…»

Наверное, есть психологи, которые дают более удачные советы, но сколько я с ними ни встречался, они отвечали: «Мы готовых ответов не даем. Мы помогаем человеку самому понять». Но ведь есть Тот, Кто может дать ответ — это Бог. Он может не просто поставить диагноз, но может вернуть ту радость, для которой мы с вами созданы. У нас с вами есть такая возможность. Мы можем обрести это во Христе.
Дверь в Царство Небесное
Многие люди живут в ветхозаветном времени. Они считают, что между ними и Богом стена, что Бог для них неведом, непонятен и ничего о Нем не знают. Но если человек знает о Христе, верит во Христа, то для него открыта дверь в Царствие Небесное. Причем не после смерти, а уже здесь, на Земле. Уже здесь есть радость, к которой можно приобщиться самому и приобщить своих детей.

Когда я думал о воспитании своих дочерей, главным для меня было, чтобы они сохранили веру в Бога. Когда нужно было выбирать, в какую школу их отдать, я выбирал школу, где учились верующие дети, выбирал им верующих друзей, верующих подруг, думал о том, кто будет их исповедовать, о том, как оградить их от влияния плохих компаний. Дети с ограниченными возможностями часто не в такой степени контактируют со злом, которого так много в мире. Они, может быть, не все видят, не все знают — и слава Богу. Домашние дети часто лишены общения со сверстниками, которые сейчас здоровы телом, но душой, к сожалению, часто очень больны.

Мне кажется, главное, чтобы дети приобщились к Любви, к Божественной благодати, к жизни в Царствии Небесном уже здесь на Земле. Ради этого Бог пришел на Землю. Но если, дорогие родители, вы сами будете вне этого общения любви, вы не сможете их этому научить. Некоторые говорят: «Мы-то ладно, нас никто не учил, пусть хоть ребенок…» Но ребенок всё воспринимает через родителей. Тем более ваши дети связаны с вами теснее, чем те, кто может пойти на улицу или сидит в соцсетях. Ваши дети воспринимают многое через вас. Поэтому наша с вами общая задача — больше узнать о Христе.
Бог открывает Себя тем, кто Его ищет
Храмы — островки благодати в мире. То, что в них совершается, преображает душу человека, освящает его сердце, просвещает его ум, учит его совершенно другой жизни, дает ему удивительную радость, и эта радость ни с чем не сравнима. Преподобный Серафим Саровский говорил, что если человек окажется в Царствии Небесном, хотя бы на мгновение, он согласится всю оставшуюся жизнь провести в яме с червями, которые бы ели его плоть, лишь бы не лишиться этой радости. Каждый раз, когда мы приходим на Литургию, к этой радости можно приобщиться. Каждый раз, когда мы обращаемся к Богу, мы можем почувствовать, услышать ответ от Бога.

Молитва — это не просто бормотание каких-то непонятных слов-заклинаний перед иконами, которые воспринимаются как некий талисман. Молитва — это обращение к Живому Богу. Молитва предполагает, что мы услышим ответ от Бога. Надо быть готовыми не просто что-то сказать, чего-то попросить, а услышать, что отвечает Бог. Наша душа должна быть открыта Божиим словам. Эти слова есть в Евангелии. Если человек не читает Евангелие, как он услышит, что говорит ему Бог?

Бог открывает Себя тем, кто хочет Его найти. Найти любовь, радость. Тем, кто обращен к духовной жизни, а не только к плотской. Тем, кто понимает, что главное — это душа, а не тело. Таким, конечно, Бог открывает Себя и открывает Себя в такой полноте, что человек живет радостно несмотря ни на что. К этой радости можно приобщиться всем нам. К этой радости мы можем и должны приобщить наших детей. В этом никак не ограничены их возможности. Если мы этого не делаем, лишаем их самого главного. Нужно, конечно, заниматься их реабилитацией, надо стараться помочь им в их болезни, развивать их способности, научить есть с ложки, например, не бояться других людей, водить их в кафе или в зоопарк. Но главное — приобщить их к этой радости. Тогда мы сделаем для них самое необходимое.
Почему в домах для детей-инвалидов мало любви
В каждом человеке есть добро и зло. В каждой душе ад и рай. В каждом человеке живет и страшный злодей и великий святой. Известны примеры, когда разбойники становились святыми и когда достигшие святости совершали смертные грехи. От святости до грехопадения на земле расстояние небольшое. От любви до ненависти один шаг. Очень трудно воспитывать детей. Педагогический талант — очень редкий талант. На детей очень часто раздражаются и гневаются родители. Мне очень многие на исповеди каялись в этом грехе. Один очень хороший папа говорил, что когда он гневается на своих детей, он может дойти до самого дна. В этой семье есть и приемный, неродной ребенок. «Когда я гневаюсь на него, — говорил этот папа, — я чувствую, что дна у меня нет». К неродным детям нет естественного чувства родительской любви. В мировой литературе очень распространен образ злой мачехи. А если говорить об учреждениях для детей сирот, то в десятках книг разных времен и разных народов мы видим примеры нелюбви и жестокости. Обычно таких детей, особенно сирот инвалидов, очень жалко бывает тем, кто не работает в детских домах. Когда в детский дом для детей инвалидов приходят наши добровольцы, то немногие остаются там надолго. Многие говорят: «я не могу там работать, мне их очень жалко, жалко до слез». Это я говорю для того, чтобы мы не забывали, что работать с брошенными детьми и особенно с детьми инвалидами, с любовью их воспитывая и за ними ухаживая, очень трудно. Люди, которые трудятся в этих учреждениях, совершают подвиг. Не все способны совершать подвиги каждый день.
О смысле страданий
В больнице
Недавно мне пришлось быть в больнице. Нужно было помочь со срочной госпитализацией. Я оказался в больнице на правах близкого родственника больного, и все происходящее гораздо сильнее касалось моего сердца, чем тогда, когда я посещал больницу по долгу своего служения.

Стонущая женщина с загипсованной рукой; мужчина без сознания с израненным лицом; пьяная, избитая девушка на каталке... Сотрудники больницы, спокойно взирающие на всех этих несчастных, воспринимающие все происходящее не как трагедию, а как свою обычную повседневную работу. Когда я здесь бываю, я часто вспоминаю стихотворение Бориса Пастернака «В больнице» (может быть, лучшее из всех его стихов). Он написал его в 1956 году после своего первого инфаркта. По воспоминаниям его сына, 1 мая 1960 года больной Пастернак, в предчувствии близкой смерти, попросил свою знакомую Е. А. Крашенинникову: «…вместе с ним пройти через таинство исповеди и стал читать наизусть все причастные молитвы с закрытыми глазами и преобразившимся, светлым лицом… Эту исповедь она потом сообщила священнику, своему духовнику, и он дал разрешительную молитву…»

Вне больницы тоже есть боль и страдание, но они не так видны. Больница обнажает скрытую трагедию этого мира. Не прав Шекспир. Может быть, кому-то и хочется, чтобы этот мир был похож на театр, и он живет так, как будто играет чью-то роль. Но этот мир не театр, а больница. В больнице есть две категории людей: больные и те, кто так или иначе участвует в процессе лечения. Вне больницы тоже есть те и другие. Есть страдальцы: бедные, несчастные, голодные; а есть и те, кто может им помочь: здоровые, богатые, счастливые. Иногда они меняются местами. В этом мире всегда будет присутствовать страдание. Этому миру попущено Богом быть больницей души. И если ты сам здоров, это не значит, что тебе выпал счастливый билет, что болезнь не касается тебя. Если бы все были больны, этот мир был бы подобием ада. Здоровье, богатство, счастье дается в этом мире для того, чтобы люди с достатком могли помочь тем, у кого чего-то не достает: денег, здоровья, любви. Больному, благодушно переносящему болезнь, даруется здравие души. Участвующий в процессе лечения, благотворящий больному, по слову аввы Дорофея, более благотворит себе, а не тому, кому он помогает. Мир — не театр, мир — больница. В нем всех нас болезненными процедурами Бог хочет излечить от зла.
Ограничение возможностей — часто ограничение зла
Земная жизнь когда-нибудь кончится, мы все в конце жизни станем инвалидами, если нас не убьет террорист или не переедет машина. Я, например, еще не окончательно инвалид, но уже не могу бегать, как бегал раньше, не могу так же быстро ходить, как раньше, быстро устаю. У человека отказывают разные органы и в конце концов все мы станем косточками в земле. А когда-нибудь и косточек не останется.

Мы переживаем: «Ах, мой ребенок так плохо выглядит, не такой красивый как остальные». Но через 90 лет между вашим ребенком и самым здоровым его сверстником не будет никакой разницы. Оба будут лежать в земле и их души будут предстоять перед Богом. Главное совсем не то, в каком телесном обличии мы здесь находимся. Это нужно хорошо понимать. Конечно, горько, когда страдает наш ребенок, надо ему помогать, но больше думать о том, в каком состоянии находится его душа.

Души таких деток очень часто бывают чистыми, замечательными и с ними порой гораздо радостнее быть вместе, чем со здоровыми балбесами, которые уже и воруют, и наркотики принимают. Поэтому ограничение возможностей бывает ограничением зла. Конечно, не всегда бывает именно так и это не самое главное, но все-таки... Возможность узнать о Боге, быть с Богом — вот самое главное. Я думаю, что все ваши дети крещены, но редко причащаются, да и вы давно уже не причащались или вообще не причащались. Участие в Божественной Литургии — это самая главная радость для человека, который верит во Христа. Когда совершается Литургия, благодать Божия являет себя в храме так, как не являет себя нигде. Господь говорит: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я среди них» (Мф. 18, 20). Когда мы собираемся в храме, то среди нас Господь.
Возможен ли Бог в мире страдания
Вопрос: Многие говорят: «Ну и где же ваш Бог, когда в мире есть Беслан, торнадо, которые уносят тысячи жизней, есть страшные болезни, когда дети рождаются инвалидами, когда несправедливость везде? Где ваш Бог? Или Его нет, или Он — зло, раз допускает такие муки».

— Я не знаю, как отвечают на этот вопрос иудеи, мусульмане, я знаю, что путь, например, буддистов — избежать страданий, уйти от них. Христианство предлагает другой путь — принятие страданий, понимание их смысла, сочувствие, соучастие. Только во Христе ты получаешь ответ на вопрос, почему одни люди страдают, а другие нет. Потому что меня, скажем, очень мучило: что происходит в мире? что за жеребьевка такая? это случайный выбор или действительно каждый страдающий в чем-то грешен? или его родители? Я знаю, что это не так, — по своему опыту, по житиям святых, даже по Евангелию: когда Христу встречается слепорожденный и ученики спрашивают: что думать об этом слепом? Сказать, что он согрешил, нельзя — он слепым родился. Не за грехи ли родителей он страдает? И слышат в ответ: «Не согрешил ни он, ни родители его» (см.: Ин. 9, 1 – 4).

Ну а что же тогда? Христианство на это отвечает так: Господь пришел на землю, чтобы разделить страдания людей, и христианские святые не отгораживались от чужого страдания, не стремились уйти от него, как Будда, и каждый здоровый человек тоже призван соучаствовать в этом страдании.

Многие богатые люди устраивают себе отдельный островок в этом море страданий и живут там счастливо за стеной — с деньгами, охраной, ездят на спецмашинах, летают спецрейсами, везде у них вип-зоны. Христианин же, мне кажется, понимает, что страдание есть следствие греха во всем человечестве, и если ты не болен, если ты не страдаешь, то не потому, что ты такой везунчик, а потому что Бог тебя призывает к соучастию в страдании других. Ты должен быть глазами для слепого, ушами для глухого, ногами для хромого, ты должен быть помощником инвалидам, людям, которые сами не могут двигаться, чтобы в этом единстве являлась любовь.

И если ты это понимаешь, тогда вопрос, почему в мире есть страдания, перестает тебя волновать. Потому что если человека окружает любовь, он уже не так страдает. И больному ребенку, если у него есть родители, которые его любят, которые окружают его заботой, легче освоиться со своей инвалидностью.

Часто человек, ухаживающий за больным, больше страдает, чем его подопечный. И если рассматривать человечество как единый организм, как предлагает христианство, если мы все — один всечеловек и во Христе имеем радость общения с Богом, мы можем преодолеть все наши скорби и трудности, можем получить прощение грехов, и тогда отходит на второй план, кто именно страдает — ты или другой. Нет этого мучительного вопроса: почему же так? почему кому-то одно, а кому-то другое?

Вопрос: Богатые, которые, живут в своих изолированных оазисах, щедро финансируют благотворительность, сами к чужому страданию не прикасаются?

— Нет, я думаю, прикасаются. В евангельской притче о богаче и нищем Лазаре, который лежал у его ворот, богач был осужден не за то, что был богат, а за то, что Лазарю ничем не помог и даже крошки ему не дал со своего стола (Лк. 16, 19 – 31). И «трудно богатому войти в Царство Небесное» (Мф. 19, 23) именно потому, что мы все призваны делиться с другими, мы все призваны жить для других, и просто жить для себя ты не можешь.

Вопрос: Когда-то в России богатые семьи занимались благотворительностью из поколения в поколение и видели оправдание своего богатства в том, что использовали его для служения Богу и ближнему. Но сейчас само слово «служение» вызывает вопрос: кому? И ответ для многих не очевиден. С другой стороны, благотворительность в мире, полном агрессии и лжи, требует организации, непрерывной упорядоченной работы на всех уровнях. И чтобы этим заниматься, человек должен четко знать, зачем ему это.

— У нас государство до сих пор сохраняет монополию на социальное служение, поэтому оно у нас практически не развивается. У человека, как правило, нет выбора, где получить помощь — в госучреждении или в НКО. И если так будет продолжаться, мы никогда не достигнем уровня больниц, домов престарелых и хосписов Европы или, скажем, Америки. Потому что этим должно заниматься все-таки общество. Казалось бы, хорошо — у нас самые большие дома-интернаты, но иностранцы смотрят на нас с ужасом, когда слышат, что в доме-интернате живет пятьсот-шестьсот человек: там же превращаешься в деталь какой-то машины, в винтик. С другой стороны, о тебе заботятся, тебя кормят, тебе стирают, и на это тратятся огромные средства: у нас в Москве это больше ста тысяч в месяц на ребенка в детском доме для инвалидов. Ситуация странная. Мы все поворачиваемся лицом к общественной благотворительности, к тому, что делает Церковь, и все никак не повернемся. Хотя если дать обществу возможность взять это в свои руки, то и протестов и каких-то негативных явлений было бы у нас меньше, потому что многие люди нашли бы свое дело, смогли бы являть свою любовь, свою заботу. Но, конечно, нужно, чтобы этим занимались не только «низы», но и «верхи», ведь у нас когда-то самыми активными благотворителями были не крестьяне, не рабочие, а дворяне…

Вопрос: Вы говорите, что в народе иссякают какие-то вечные ценности. Но до революции Россия была православной страной, однако тот самый «народ богоносец» чуть ли не в одночасье превратился в богоборца. Где то звено, с потери которого всё начинает распадаться? И можно ли уловить точку невозврата?

— Так как раз милосердие, помощь нуждающимся, забота о людях и могут сплотить, соединить общество. И это удивительно, что у людей, несмотря ни на что, есть такая тяга к добру. И часто это не церковные люди. В регионах много людей отзывчивых на чужую боль, на помощь другим. Об этом свидетельствуют и деньги, собранные прошлой осенью для пострадавших от наводнения на Дальнем Востоке. Просто нужно людям помочь, подсказать, как обрести устойчивость в мире, в котором мы с вами живем.

Люди нецерковные, по моим наблюдениям, иногда скорее откликаются на беду. С другой стороны, среди церковных добровольцев — тех, кто остается в этом служении не только в чрезвычайных ситуациях, а на годы, — больше, чем в светских волонтерских организациях.

У нас в России сейчас уже около трехсот сестричеств, а ведь сестра милосердия — это трудное служение, ими становятся женщины, которые хотят всю свою жизнь посвятить нуждающимся. Таких людей сейчас, может быть, стало не меньше, но, во всяком случае, их по-прежнему не так много. Зато у нас сейчас очень большой приток людей, которые хотят помогать в свободное от работы время, добровольцев. Таких очень много.

Так что это движение развивается. Может, потому, что я стал встречаться с большим количеством людей, но мне сейчас видится, что готовых помогать нуждающимся стало гораздо больше.

Вопрос: А когда к вам в добровольцы приходят нецерковные люди, имеет ли значение их побудительный мотив? Это может быть какое-то глубокое переживание, а может, просто друг сказал: «Пойдем за компанию». Это принципиально?

— Мотив, конечно, имеет значение. Но он может измениться, а действие — остаться. Один духовный писатель говорит, что даже если ты заплакал от обиды или от уныния, ты можешь превратить эти слезы в плач о грехах. То есть действие остается тем же самым, но мотив меняется, и само действие приобретает для человека другую значимость и ведет к другому результату.

Вопрос: Развитие волонтерства, конечно, вселяет надежду, но это все по большей части в городах. А у нас хватает медвежьих углов, где люди влачат существование в полной безнадежности, они никому не нужны. Церкви там нет и на их памяти никогда не было, до районных властей не достучаться, живут как в аду. Как помочь им?

— Бедность — она не только в медвежьих углах, она и в Центральной России. И таких людей огромное количество. Но что интересно: дров у них нет, а телевизор есть. И все эти люди в деревнях живут той жизнью, что в телевизоре. И происходит раздвоение: вот есть реальность, где все плохо, где ты пьешь, где нет денег, но есть телевизор, который погружает тебя в жизнь-мечту. Ну, у молодежи есть еще интернет.

Что может людям помочь? В девяностые годы очень большая надежда была на Церковь. Я помню, приходишь к какому-то начальнику: вот, Церковь нам поможет, батюшка, вот вы давайте что-то сделайте. Но помогает не Церковь, помогает Христос. Не какая-то организация хороших, умелых, знающих людей — вот пригласить их, выбрать какую-то хорошую партию, и все будет хорошо. Но такой партии не существует, люди-то во всех партиях одинаковые. А когда человек приходит к власти, у него больше соблазнов, больше искушений, и бывает трудно их преодолеть.

И Церковь тоже состоит из людей. И они далеко не святые. Люди в Церковь приходят учиться святости, но они такие же, как те, которые туда не ходят. Просто у них есть путь, они знают, куда идти, знают, как бороться с грехом. И пока человек не обратится ко Христу, пока у него не произойдет с Ним личной встречи, он обречен на страдания. На блуждания во тьме. И на веру в ложные идеалы.

И только Христос, обращение ко Христу может помочь человеку. И где бы человек ни жил — в каком-то таежном углу, или в Смоленске, или в Москве — если он верит во Христа, его жизнь преображается, он делается другим.

Добровольцы нашей службы «Милосердие» недавно рассказывали про одну парализованную старушку, к которой приходишь — а она всегда радостная. И им с ней приятно говорить, общаться, хотя она инвалид, не выходит из дому и не может жить без посторонней помощи. Но у нее есть в душе что-то, чего нет у других людей. Вот это и есть обращение ко Христу. Не просто всем ходить в церковь по воскресеньям, а обрести вот это знание, что есть Христос и общение с Ним в молитве, в чтении Евангелия, в Таинствах Церкви — только это одно и может спасти человека от деградации, заблуждения и гибели. И задача Церкви как раз явить Христа.

Конечно, мы, церковные люди, плохо умеем это делать. Но не нужно делать из этого поспешных выводов. Некоторые люди приходят в Церковь как в театр или на концерт — сейчас им будут показывать представление, будет музыка, будет интересно, и люди вокруг такие замечательные, хорошие. А Церковь — это музыкальная школа: ты пришел, тебе дали скрипку — учись, играй, и рядом с тобой такие же — кто на барабане, кто на скрипке учится.

Церковь — училище, и если ты хочешь научиться чему-то, ты будешь учиться рядом с такими же, как ты, людьми, которые может даже хуже, чем ты.

Вопрос: Вы привели пример парализованной старушки, которая излучает радость. Но это редкость. И желающих помогать детям, даже трудным и больным, больше, чем старикам. Они бестолковые, капризные, а главное, они все равно на финишной прямой. Тут и не хочешь, а задумаешься и о своей смерти. Но мы не хотим о ней думать, мы не понимаем, зачем человеку память смертная. И не получается у нас милость к старикам.

— Если человек верит в Бога, если он прожил жизнь с Ним, это другая старость. Я как-то в одной деревне под Смоленском зашел в маленькую больничку, коек на двадцать, и там лежали две деревенские бабушки, такие милые. Я говорю: «Как вас зовут?» Одна говорит: «Меня — Танька». Прожила весь страшный двадцатый век, сохранила веру, хорошо бы, говорит, конечно, причаститься и в церковь сходить, да где же — у нас тут церковь закрыли, хоть бы батюшку пригласить, да где же его взять? Удивительная кротость и смирение. И нет уныния никакого.

Я помню, раньше для меня старики были каким-то особым классом людей. И мне они были не очень интересны. Теперь, когда я сам стал старым, я по-другому смотрю на людей: мои знакомые, которых я помню молодыми, стали старушками и стариками, но я смотрю на них, вижу их в молодости, и мне как-то легче их понять. Я смотрю на старого человека и думаю: он же в молодости был совсем другой. Думаю, что в вечности образ человека не тот, что в старости, когда человек уже умирает, а тот, который был на пике его расцвета, — таким человек будет для вечности. И знание об этом помогает примириться и с какими-то стариковскими немощами, и с болезнями.

Вопрос: Но есть еще ситуации экстремального страдания: теракты, катастрофы, вооруженные конфликты — они видоизменяются, но так или иначе все время присутствуют в нашей жизни. И когда рядом с тобой человек получает смертельное ранение, а ты ничем ему не можешь помочь, есть какое-то христианское понимание, в чем в таких пиковых ситуациях выражается милосердие?

— Можно помочь молитвой. Это для человека неверующего молитва — просто констатация того, что больше ничего нельзя сделать: ну, мол, остается только молиться. Но я по своему опыту знаю, что молитва уменьшает страдание, сокращает мучение. У Церкви есть специальный чин: молятся не о выздоровлении, а о том, чтобы страдания скорее закончились.

Но в чем еще проблема нашего общества? Мы слишком много знаем о том, что происходит по всему миру, и слишком мало знаем о своей душе. Раньше люди жили ею и пытались навести порядок в ней, вокруг себя, с близкими своими. А мы погружены в телевизор, компьютер, а что там в душе — наоборот, стараешься от этого отойти и забыть.

А если каждый будет, в хорошем смысле, погружен в себя, он увидит и беду вокруг себя, и будет помогать нуждающимся. Но если он не наведет порядок в собственной душе, то ничего не изменится. Преподобный Серафим Саровский говорил: «Стяжи мир в своей душе, и вокруг тебя спасутся тысячи». Если у человека мирная душа, вокруг него образуется некое поле, оазис, входя в который и другие люди тоже приобщаются к этому свету, к этой радости. Им становится вдруг ясно, как им надо жить. Потому что принятие правильного решения — это не ход мысли, это изменение духа.

Вопрос: Есть народная мудрость: не делай добра — не получишь зла. Но трактовки у нее разные, есть прямолинейная, а есть и такая: мол, человек думает, что делает добро, но, как говорится, «нам не дано предугадать, как слово наше отзовется». Мы хотим облегчить чье-то страдание, но иногда страдания нужны человеку больше, чем лекарство. Как понять, где граница твоего вмешательства в чужую судьбу?

— Двадцатый век — революционный, век всевозможных перемен — показывает, что очень часто то, что делается во имя светлого будущего, ведет к страшным катастрофам и страшным трагедиям. Но православный человек, верующий человек, ориентирован не на свое личное представление, как сделать лучше, а на стремление понять и исполнить волю Божию. На исполнение заповедей. А заповеди как раз и помогают не навредить другому человеку. Потому что правило «не навреди» актуально не только для врачей, но и для любого служения — и для учителя, и для социального работника, и для руководителя.

Говорят, что есть такая «одиннадцатая заповедь начальника» — не мешай. И очень часто вмешательство в жизнь других, кажется, должно быть к лучшему, а получается, только ухудшает положение. Здесь нужна мудрость. Но православному человеку легче, он знает, что есть Бог, что у Него есть план об этом мире и нужно просто стараться действовать в соответствии с этим планом. Мы не всегда ясно его представляем, но можем ощутить его чутким сердцем, понять, что здесь лучше не вмешиваться, не мешать.

Да, такая чуткость приобретается с большим трудом. Но если ее нет, то может случиться трагедия: человек возомнит себя гением, который спасет человечество. Если он обуян гордостью, ему кажется, что он все понимает. Такие безумцы как раз и становятся диктаторами и увеличивают страдания людей.

— Ну, страдания-то неизбежны…

— К сожалению, многие этого не понимают. Мы боимся страданий. Как ребенок боится зубной боли. И это естественно. Когда Христос готовился к крестному страданию, он ужасался и просил, чтобы эта чаша Его миновала. Если даже Богочеловек по Своему человечеству страшился страданий, то что говорить о нас? Конечно, человеку естественно их бояться. Но принимать их все-таки нужно. И бояться их не настолько, чтобы пытаться избежать всеми способами. Потому что страдания есть знак неблагополучия, греха, неисправности этого мира. Знак того, что у нас, людей, не все хорошо.

И они помогают обратиться к другому миру, обрести другую жизнь. Вечную. Не в том смысле, что, мол, здесь терпи — там тебе будет хорошо, а уже здесь на земле ты можешь почувствовать, прикоснуться к этому другому миру — миру любви, радости, покоя. И путь к этому, приобщение к этой радости — это и есть христианство.
Почему Бог не уничтожает зло на земле?
В Евангелии есть замечательная притча о том, как рабы предложили хозяину прополоть поле и повыдергивать сорняки (Мф. 13, 24 – 30), но хозяин, боясь, что они могут вместе с сорняками выдернуть и пшеницу, запретил им и оставил расти на поле то и другое до жатвы. Власть Бога над этим земным миром никого не лишает свободы и никого не принуждает к добру. После Своей победы над злом Христос получил власть спасти всех, кто ищет спасения и обращается к Нему за помощью. Своей властью Он помогает преодолевать зло во мне, побеждать греховные страсти. В Его власти сделать так, чтобы все зло вне меня действовало мне во благо. Пока еще рано навести полный порядок во вселенной и остановить время. Власть Бога в этом мире — это власть спасать, а не власть заставлять и уничтожать. Зло обессилено Крестом и Воскресением. За ним оставлена видимость власти и силы, но не для тех, кто живет со Христом. Для верных, для святых тот, кто назвал себя в пустыне «властителем мира» — жалкий «окаяшка», на которого плюют и которого изгоняют дуновением.

Всякое страдание — жертва. Этой жертвой искупается несовершенство мира. Принимая страдание, человек уподобляется Христу.

Я думаю, что не надо искать страдания, можно его избегать, но если избежать нельзя, если оно попущено Богом — нужно его принять.
Нисхождение во ад. Из записок московского священника: о страдании детей
Священник Георгий Чистяков

За последний месяц я похоронил шесть детей из больницы, где каждую субботу служу литургию. Пять мальчиков: Женю, Антона, Сашу, Алешу и Игоря. И одну девочку – Женю Жмырко, семнадцатилетнюю красавицу, от которой осталась в иконостасе больничного храма икона святого великомученика Пантелеймона. Умерла она от лейкоза. Умирала долго и мучительно, не помогало ничто. И этот месяц не какой-то особенный. Пять детских гробов в месяц – это статистика. Неумолимая и убийственная, но статистика. И в каждом гробу родной, горячо любимый, чистый, светлый, чудесный. Максимка, Ксюша, Настя, Наташа, Сережа…

За последний день я навестил трех больных: Клару (Марию), Андрюшу и Валентину. Все трое погибают – тяжело и мучительно. Клара уже почти бабушка, крестилась недавно, но можно подумать, что всю жизнь прожила в Церкви – так светла, мудра и прозрачна. Андрюше – 25 лет, а сыну его всего лишь год. За него молятся десятки, даже, наверное, сотни людей, достают лекарства, возят на машине в больницу и домой, собирают деньги на лечение – а метастазы повсюду. И этот день не какой-то особенный, так каждый день.

Прошло полдня. Умерла Клара. Умерла Валентина. В Чечне погибло шесть российских солдат – а сколько чеченцев, не сообщают… Умерла Катя (из отделения онкологии) – девочка с огромными голубыми глазами. Об этом мне сказали прямо во время службы.

Легко верить в Бога, когда идешь летом через поле. Сияет солнце, и цветы благоухают, и воздух дрожит, напоенный их ароматом. «И в небесах я вижу Бога» – как у Лермонтова. А тут? Бог? Где Он? Если Он благ, всеведущ и всемогущ, то почему молчит? Если же Он так наказывает их за их грехи или за грехи их пап и мам, как считают многие, то Он уж никак не «долготерпелив и многомилостив», тогда Он безжалостен.

Бог попускает зло для нашей же пользы либо когда учит нас, либо когда хочет, чтобы с нами не случилось чего-либо еще худшего – так учили еще со времен Средневековья и Византии богословы прошлого, и мы так утверждаем следом за ними. Мертвые дети – школа Бога? Или попущение меньшего зла, чтобы избежать большего?

Если Бог все это устроил, хотя бы для нашего вразумления, то это не Бог, это злой демон, зачем ему поклоняться, его надо просто изгнать из жизни. Если Богу для того, чтобы мы образумились, надо было умертвить Антошу, Сашу, Женю, Алешу, Катю и т.д., я не хочу верить в такого Бога. Напоминаю, что слово «верить» не значит «признавать, что Он есть», «верить» – это «доверять, вверяться, вверять или отдавать себя». Тогда выходит, что были правы те, кто в 30-е годы разрушал храмы и жег на кострах иконы, те, кто храмы превращал в дворцы культуры. Грустно. Хуже, чем грустно. Страшно.

Может быть, не думать об этом, а просто утешать? Давать тем, кому совсем плохо, этот «опиум для народа», и им все-таки хотя бы не так, но будет легче. Утешать, успокаивать, жалеть. Но опиум не лечит, а лишь на время усыпляет, снимает боль на три или четыре часа, а потом его нужно давать снова и снова. И вообще страшно говорить неправду – особенно о Боге. Не могу.

Господи, что же делать? Я смотрю на Твой Крест и вижу, как мучительно Ты на нем умираешь. Смотрю на Твои язвы и вежу Тебя мертва, нага, непогребенна… Ты в этом мире разделил с нами нашу боль. Ты как один из нас восклицаешь, умирая на Своем Кресте: «Боже, Боже Мой, почему Ты Меня оставил?» Ты как один из нас, как Женя, как Антон, как Алеша, как, в конце концов, каждый из нас, задал Богу страшный это вопрос и «испустил дух».

Если апостолы утверждают, что Иисус умер на Кресте за наши грехи и искупил их Своею кровию, то мы выкуплены (см. 1 Кор 6, 20; а также 1 Петр 1, 18-19), значит, мы страдаем не за что-то, не за грехи – свои, родительские, чьи-то. За них уже пострадал Христос – так учат апостолы, и на этом зиждется основа всего их богословия. Тогда выходит, что неизвестно, за что страдаем мы.

Тем временем Христос, искупивший нас от клятвы законныя честною Своею кровию, идет по земле не как победитель, а именно как побежденный. Он будет схвачен, распят и умрет мучительной смертью со словами: «Боже, Боже Мой, почему Ты меня оставил?». Его бросят все, даже ближайшие ученики. Его свидетелей тоже будут хватать и убивать, сажать в тюрьмы и лагеря. Со времен апостолов и вплоть до Дитриха Бонхоффера, матери Марии и Максимилиана Кольбе, вплоть до тысяч мучеников советского ГУЛАГа.

Зачем все это? Не знаю. Но знаю, что Христос соединяется с нами в беде, в боли, в богооставленности – у гроба умершего ребенка я чувствую Его присутствие. Христос входит в нашу жизнь, чтобы соединить нас перед лицом боли и беды в одно целое, собрать нас вместе, чтобы мы не остались в момент беды один на один с этой бедой, как некогда остался Он. Соединяя нас в единое целое перед лицом беды, Он делает то, что никто другой сделать не в силах. Так рождается Церковь.

Что мы знаем о Боге? Лишь то, что явил нам Христос (Ин 1, 18). А Он явил нам, кроме всего прочего, и Свою оставленность Богом и людьми – именно в этой оставленности Он более всего соединяется с нами.

Грекам, а вслед за ними и римлянам всегда хотелось все знать. На этом основана вся античная цивилизация. Именно на этой неуемной, бурлящей и неутомимой жажде знания. И о Боге, когда они стали христианами, им тоже захотелось знать – может Он все или нет. Отсюда слово «Всемогущий» или Omniрotents, один из эпитетов Юпитера в римской поэзии, которым очень любит пользоваться в своей «Энеиде» Вергилий. А Бог «неизречен, недоведом, невидим, непостижим» (это мы знаем не из богословия, нередко попадавшего под влияние античной философии, а из молитвенного опыта Церкви, из опыта Евхаристии – не случайно же каждый священник непременно повторяет эти слова во время каждой литургии), поэтому мы просто не в состоянии на вопрос «Может ли Бог все?» – ответить ни «да», ни «нет». Поэтому, кто виноват в боли, я не знаю, но знаю, кто страдает вместе с нами – Иисус.

Как же понять тогда творящееся в мире зло? Да не надо его понимать – с ним надо бороться. Побеждать зло добром, как зовет нас апостол Павел: больных лечить, нищих одевать и кормить, войну останавливать и т. д. Неустанно. А если не получается, если сил не хватает, тогда склоняться перед Твоим Крестом, тогда хвататься за его подножие как за единственную надежду.

«Бога не видел никто никогда». И только одна нить соединяет нас с Ним – человек по имени Иисус, в Котором вся полнота Божия пребывает телесно. И только одна нить соединяет нас с Иисусом – имя этой нити любовь.

Он умер на Кресте как преступник. Мучительно. Туринская плащаница со страшными следами кровоподтеков, со следами от язв, по которым современные патологоанатомы в деталях восстанавливают клиническую картину последних часов жизни Иисуса – вот действительно подлинная святыня для ХХ века. Весь ужас смерти, никем и никак не прикрытый! Посмотрев на картину Гольбейна «Мертвый Христос», герой Достоевского воскликнул, что от такой картины можно веру потерять. А что бы он сказал, если бы увидел Туринскую плащаницу, или гитлеровские концлагеря, или сталинщину, или просто морг в детской больнице в 1995 году?

Что было дальше? В начале 20-й главы Евангелия от Иоанна мы видим Марию Магдалину, потом апостолов Петра и Иоанна и чувствуем пронзительную боль, которой пронизано все в весеннее утро Пасхи. Боль, тоску, отчаяние, усталость и снова боль. Но эту же пронзительную боль, эту же пронзительную безнадежность, о которых так ярко рассказывает Евангелие от Иоанна, я ощущаю всякий раз у гроба ребенка… Ощущаю и с болью, сквозь слезы и отчаяние, верю – Ты воистину воскрес, мой Господь.

Пока писался этот очерк, умерла Клара, затем Валентина Ивановна, последним умер Андрюша – еще три гроба. Один мальчик признался мне на днях, что не верит в загробную жизнь и поэтому боится, что он плохой христианин. Я возразил ему на это, что трудности с восприятием того, что касается жизни за гробом, свидетельствуют как раз об обратном – о честности его веры.

И вот почему. Один, причем не очень молодой, священник как-то сказал мне, что ему очень трудно судить о смерти и учить своих прихожан не бояться ее, поскольку он сам никогда из людей по-настоящему близких никогда не терял. Честно. Очень честно. И очень верно. Мне всегда страшно смотреть на вчерашнего семинариста, который важно и мягко, но чуть-чуть свысока втолковывает матери, потерявшей ребенка, что на самом деле это хорошо, что Бог так благословил, и поэтому слишком уж убиваться не надо.

«Бог не есть Бог мертвых, но живых. Ибо у Него все живы», — да, об этом говорит нам Христос в Своем Евангелии (Лк. 20, 38). Но для того, чтобы эта весть вошла в сердце, каждому из нас необходим личный опыт бед, горя и потерь, опыт, ввергающий нас в бездну настоящего отчаяния, тоски и слез, нужны не дни или недели, а годы пронзительной боли. Эта весть входит в наше сердце – только без наркоза и только через собственные потери. Как школьный урок ее не усвоишь. Смею утверждать: тот, кто думает, что верит, не пережив этого опыта боли, ошибается. Это еще не вера, это прикосновение к вере других, кому бы нам хотелось подражать в жизни. И более: тот, кто утверждает, что верит в бессмертие и ссылается при этом на соответствующую страницу катехизиса, вообще верит не в Бога, а в идола, имя которому – его собственный эгоизм.

Вера в то, что у Бога все живы, дается нам, только если мы делаем все возможное для спасения жизни тех, кто нас окружает, только если мы не прикрываем этою верой в чисто эгоистических целях, чтобы не слишком огорчаться, чтобы сражаться за чью-то жизнь или просто чтобы не было больно.

Но откуда все-таки в мире зло? Почему болеют и умирают дети? Попробую высказать одну догадку. Бог вручил нам мир («Вот я дал вам» – Быт 1, 29). Мы сами все вместе, испоганив его, виноваты если не во всех, то в очень многих бедах. Если говорить о войне, то наша вина здесь видна всегда, о болезнях – она видна не всегда, но часто (экология, отравленная среда и т. п.). Мир в библейском смысле этого слова, мир, который лежит во зле, т. е. общество или мы все вместе, вот кто виноват.

В наших храмах среди святых икон довольно заметное место занимает «Нисхождение во ад» – Иисус на этой иконе изображен спускающимся куда-то в глубины земли, а вместе с тем и в глубины человеческого горя, отчаяния и безнадежности. В Новом Завете об этом событии вообще не говорится, только в Апостольском Символе веры есть об этом два слова – descendit ad inferos («спустился во ад»), и довольно много в наших церковных песнопениях.

Иисус не только страдает Сам, но и спускается во ад, чтобы там разделить боль других. Он всегда зовет нас с Собою, говоря нам: «По Мне гряди». Часто мы стараемся, действительно, идти вслед за Ним. Но тут…

Тут мы стараемся не видеть чужой боли, зажмуриваем глаза, затыкаем уши. В советское время мы прятали инвалидов в резервациях (как, например, на Валааме), чтобы никто их не видел, как бы жалея психику своих соотечественников. Морги в больницах часто прятали на заднем дворе, чтобы никто никогда не догадался, что здесь иногда умирают. И проч., и проч. Мы и теперь, если считаем себя неверующими, пытаемся играть со смертью в «кошки-мышки», делать вид, будто ее нет, как учил Эпикур, отгораживаться от нее и т. д. Иными словами, чтобы не бояться смерти, используем что-то вроде анальгетика.

Если же мы считаем себя верующими, то поступаем не лучше: говорим, что она не страшна, что на то воля Божия, что не надо горевать по усопшему, потому что тем самым мы ропщем на Бога и проч. Так или иначе, но подобно неверующим также отгораживаемся от боли, заслоняем себя от нее инстинктивно, словно от удара занесенной над нами руки, то есть тоже используем если не наркотик, то во всяком случае анальгетик.

Это для себя. А для других мы поступаем еще хуже. Человеку, которому больно, пытаемся внушить, что это ему только кажется, причем кажется, ибо он Бога не любит и т. д. и т. п. А в результате человека, которому плохо, тяжело и больно, мы оставляем наедине с его болью, бросаем одного на самом трудном месте жизненной дороги.

А надо бы просто спуститься с ним вместе в ад вслед за Иисусом – почувствовать боль того, кто рядом, во всей ее полноте, неприкрытости и подлинности, разделить ее, пережить ее вместе.

Когда у моей восьмидесятилетней родственницы умерла сестра, с которой они вместе в одной комнате прожили всю жизнь, примерно через год она мне сказала: «Спасибо вам, что вы меня не утешали, а просто все время были рядом». Думаю, что в этом и заключается христианство, чтобы быть рядом, вместе, ибо утешать можно человека, который потерял деньги или посадил жирное пятно на новый костюм, или сломал ногу. Утешать – это значит показывать, что то, что с кем-то случилось, не такая уж большая беда. К смерти близкого такое утешение отношения не имеет. Здесь оно больше чем безнравственно.

Мы – люди Страстной Субботы. Иисус уже снят с Креста. Он уже, наверное, воскрес, ибо об этом повествует прочитанное во время обедни Евангелие, но никто еще не знает об этом. Ангел еще не сказал: «Его здесь нет. Он воскрес», об этом не знает никто, пока это только чувствуется, и только теми, кто не разучился чувствовать…
Made on
Tilda